Rise of Twilight. Hattusha story. image - World of Infinitas Realization Studio

Сумеречный Восход. Мысли о Хаттуше.

Ехал наш боярин с возлюбленною своею в город к царю Крашичу, могучему государю. Ехал да размышлял. И не только о любови великой мысли его посещали, да о всяком-разном, что с колдунами связывало. Колдунов уж больно не любил Симеон храбрый, ибо считал их всех якшающимся с ада властелином. Да и батька его, боярин ближний Селиверст Павлович, тоже не жаловал волшебников и лиходеев. И вспомнил Симеон наш отца своего храброго, Селиверста, что к царю Москана ездил в ноги кланяться, да службу служить. И вот как-то рассказывал отец его про войну, учинённую на юге. Москанцы как и ныне союзниками Наргонской империи слыли, да чуть что - и войско добрых молодцев послать могли. Так и вспомнил Симеон, как батька егойный про походы свои рассказывал. Было дело, когда Хаттуша на дальнем юге войну объявила Наргону. Зелимхан-шахиншах "вечный мир" с Хаттушей подписывал. И казалось бы, дружили меж собою народы юга и востока. Думал, Зелимхан, что царица юга Назима будет мир держать до скончанья века. Вот только не заладилось у них. Влюбилась царица Хаттуши в Зелимхана и мужем его видеть желала. Но любил шахиншах не её, а жену свою единственную, Нириэм. Тогда озлилась царица юга и послов своих послала, дабы потребовать часть земель южных, что звались Лувианой. Считала Назима, что Лувиана к стране её отойти должна, да и отмстить хотелось ей бурно шахиншаху за то, что отверг её. Отказал тогда Зелимхан снова и велел послам Хаттуши разговоры огончить о Лувиане, ибо считал, что земля эта наргонская, и никакому иному соседу продана не будет. Тогда вторглись войска Хаттуши на земли Наргонского юга. Зелимхан за помощью к Москану обратился. Прибыли тогда послы шахиншаха во дворец к царю храброму, Крашичу Николая. В ноги ему кланялись, да помощи просили. Молвили, что хаттушцев напало тысяч под пятьсот, а войска пока со всей земли соберёшь, уже и Лувиана окаянная под врага ляжет. Велел тогда царь Николай добровольцев собирать со всего Москана.

И батька Симеона, Селиверст Павлович, с ними был. Был тогда он в Москане Престольном и царю челом бил, что желание есть в Наргон отправиться, да славы сыскать. Согласился тогда Николай Крашич и отпустил Селиверста на юга с добрыми пятью тысячами. Назначил его главным тысяцким воинов своих. Прибыл потом Селиверст Павлович наш в столицу наргонскую, славный город Бекр. Поразился он красоте башен его и дворцов. Дворцы же многие из чистого золота отлиты были. И статуя Азисова на площади главной высотою своей до небес доставала. Столь великая статуя имелась, что поразился Селиверст красоте её и блеску. Потом с Зелимханом встретился, руки ему целовал и кольца на перстах. Молвил, что царь его послал для подмоги. Зелимхан же могучий руку Селиверсту пожал и с войском генерала своего набрал на юг. Генерала звали Мардонием, и был он стар уже совсем, самого Азиса, как поговаривали, видывал. Но стар лишь по годам, а по силе мог юнца любого сокрушить одним махом. Сдружились тогда Селиверст Павлович с Мардонием и побратимами сделались. Потом прибыл на юг в Лувиану. Удручёнными тогда взгляды их стали, коль увидели они, что случилось на югах империи Наргонской. Всё посжигали проклятые хаттушцы. Ни дворцов ни домов не оставили. Жителей местных всех порубили да порезали. В плен или в рабство ни единой души не брали. Столько тел мёртвых ещё не видывали ни батька Симеона ни друг его, Мардоний. На площади одного из Лувианских городов нашли они идола гигантского, у которого сердца человеческие лежали. Колдовство великое тогда почуял Селиверст Павлович. Да и Мардоний в душе своей возопил и ужасу предался. Не светлому божеству эти дары принесены были. Ведь доброму божеству сердца человеческие в жертву не приносят. На день другой встретились войска Мардония и Селиверста Павловича с полчищами Хаттуши в пустыне необъятной. Множество убитых в тот день имелось, тысяч до двадцати. Пригнали хаттушцы орду целую да с колесницами и всадниками на конях полосатых. Но не было в их воинстве ни одного самопальщика, кто мог бы пулей рыцаря тяжёлого пробить. А у наргонцев с москанцами молодцы такие имелись и в числе большущем. Постреляли тогда они хаттушцев окаянных. Войском их девица одна темнокожая руководила.

Волосы длинные-длинные, да глаза тёмные-тёмные, а мускулов на теле её больше, чем у хоробра царского. Бился с ней тогда Селиверст Павлович наш на клинках. Пыталась она ему главу молодецкую отсечь, да не вышло. Рубанул тогда сплеча Селиверст и по шее ей задел, да так, что замертво упала язычница. Посмотрел он потом на лик её и подивился красоте невероятной. Желание совокупиться с телом мёртвым постигло его. Скинуть он одеяния свои возжелал, да в деву колдовскую проникнуть. Но остерёг его потом Мардоний. Как сказал он тогда, что девы хаттушские смуглы и прекрасны, но опаснее любого разбойника будут, ибо магия тёмная в них живёт и здравствует; пьют зелья они чародейские и в ярость необузданную приходят, да такую ярость, что зубами и ногтями врага рвут, а ещё и кровь людскую попивают. Говорил и про то, что желание с девой мёртвой возлечь - не от светлой силы послано. Отошли тогда они от воительницы этой. Оставили лежать на месте том же, где и сразили её. Да потом вотСеливерст как отошёл на расстояние достаточное, обернуться вздумал и ужаснулся в сердце своём. Не было уже девы этой на песке. Не лежало тело её. Лишь формы лишённое нечто, на тень похожее, на землице жёлтой стояло. Холодом веяло от создания жуткого. Глазища алые из нечто этого так пронзили Мардония, что рухнул старик тот замертво рядом с Селиверстом. Но лишь Селиверст устоял, да пистоль свой схватил и выстрелил. Пуля у него была не простая, а из особого железа отлита, и такого железа, какое на доспехах Азиса Безупречного имелось. И поразила пуля это создание тёмное. И в миг рассыпалось оно и развеялось по песку. Так и выиграли битву они посреди пустыни. Жаль стало Селиверсту Мардония. Да отжил Мардоний век уж свой и отошёл в мир иной спокойно. Ведь преставился он не в кресле замковом, а на поле боя, на земле своей Наргонской.

Потом нового генерала прислали из столицы, молодого юнца, что звался Каспаром. Только не стали они уже друзьями с Селиверстом, ибо юнец тот надменный был и напыщенный, грезил лишь о власти, но не уважил он воинов своих. С трудом великим тогда Селиверст поладил с Каспаром. Вскоре разбили они ещё множество воинств хаттушских. А потом выяснилось, что новая царица их, Тагира, войны не хочет. Мир она заключила с наргонцами и послов к ним прислала с дарами. Утверждала она, что не желает более крови пролитой. В недоумение великое Селиверст Павлович наш пришёл, узнав, что царица новая теперь у Хаттуши. Потом узнал, что прежняя властительница их, Назима, в битве пала. В той битве, в которой наш москанец и участвовал с Мардонием. Москанец наш же и прикончил Назиму, избавив Хаттушу от тиранши и колдуньи. Говорила тогда Тагира, царица новая, что Назима с колдунами путалась и чарами тёмными увлекалась. Утверждала, что некому богу странному поклонялась, Сибадом зовущимся. И бог этот странный, как молвили жрецы, ещё вернуться должен в будущем ближайшем. Представлял он собою саму тьму, в далёких далях обитающую и вечно жаждущую вселенную нашу поглотить. Но не поверил словам этим Селиверст Павлович. Лишь Богу светлому молитвы произнёс, а после позабыть пытался слова эти. Батька Симеонов вскоре вернулся обратно из Наргона в Москан престольный. С почестями великими вернулся. Наградил его царь-государь великий, Николай Крашич, и желал к себе в гвардейцы капитаном. Но отказался тогда Селиверст наш Павлович, ибо душа его в Чопорийске жила с сыном своим и женою. Вернувшись домой к себе, рассказал он тогда Симеону-боярину, что видел он в землях южных. Поведал правду он, как тень пречёрную узрел во время битвы. Как лично сразил он Назиму-колдунью, что вторглась с полчищами дикарей своих. И запомнил тогда навечно слова отцовские Симеон. И вновь они раздались в ушах его, когда видел он колдуна поганого, Асуранина, перед собою. Магия зловещая окутывать земли Наргонские стала. На юге дело было, но кончилось победой. Но чем же обернётся для Москана Асуранин? Что хочет он, и что в уме его скверном засело? Вопросов много стало как и тайн. И надлежало их раскрыть все до единого. Подумал тогда Симеон, что батька его неспроста историю эту рассказал ему. Ведь знал он будто бы, что вскоре нечто злое вновь вернётся на земли эти и попытается войну создать. Знал он, и что бремя предстоит ему тяжёлое. Колдуна этого допросить надо, да выяснить, откуда он взялся. Ведь то, что глаголил он на севере, лишь лошь и словоблудие. Затеял что-то чернокнижник этот, и выяснить бы поскорее надо что.